 Учась в институте, я подрабатывал медбратом в больнице, которая располагалась около моего дома. Дело полезное — и практика хорошая и деньги не лишние. Ночные дежурства в терапевтическом отделении, это не то, что в хирургии или тем более на скорой помощи. Можно и поспать.
Иногда так получается, что всю ночь спишь спокойно, никто из больных не беспокоит и «скорые» не приезжают. Мне эта работа нравилась. К тому же дом через дорогу. Покушать, кино посмотреть — всегда «пожалуйста», если все спокойно в отделении. Учился я уже на последнем курсе. Врачи были рады, когда я дежурил, особенно пожилые. Они мне поручали полностью проводить обследование больного, ставить диагноз, назначать обследование и лечение. Естественно, под их руководством. За три года работы медбратом, я уже имел достаточный практический опыт. Иногда случалось, сами врачи звонили мне и консультировались.
Так, во время одного дежурства скорая помощь привезла молодого цыганенка. Цыгане — народ дружный, и если что случится с одним, то всем табором и собираются. В общем, приехал целый эскорт, человек двадцать. Бедный фельдшер скорой помощи! Я мог себе представить, что ему довелось пережить. Теперь был мой черед. Врач, которая дежурила со мной, была пожилая женщина и боялась всякого вновь прибывшего. А тут такое! Она, как только увидела эскорт машин, сразу же взялась за сердце.
— Дима, пожалуйста, пойди разберись, что там случилось, — попросила она меня.
— Попробую.
При виде меня толпа цыган сразу же перешли в наступательную позицию.
— Доктор, вы должны ему помочь. Сделайте все что нужно. Дайте самые лучшие лекарства, какие есть. Для него нужен особый уход... мы тебя просим... все, что можешь... Все самое, самое... — начали они наперебой.
Меня польстило, что они сразу же признали во мне доктора. Сделав, насколько можно было, важное выражение лица, я громко крикнул: «Прекратили базар! Все лишние покинули приемный покой! Остались только больной и фельдшер. Все остальные в комнату ожидания. И побыстрее!»
Цыгане еще больше убедились, что я настоящий доктор, и послушно удалились.
— Здорово ты с ними! Ох, они меня помучили, — вздохнул фельдшер, — а где врач? Или ты опять сегодня за врача?
— Сегодня Римма Петровна дежурит, ты же знаешь, как она всего боится.
— А что она на пенсию не уходит? Ей уже давно пора.
— А кто работать будет! Да и что ей на пенсии делать. Ладно, рассказывай, кого привез.
— Да вот, парнишку с подозрением на пневмонию.
Я взглянул на пациента.
— А что ко мне привез? Его же в детское отделение надо.
— Ему уже 16 лет. Какое детское!
Цыганенок выглядел как двенадцатилетний мальчик — худой, щупленький, маленького роста.
— Ну, как вас зовут, молодой человек?
— Вася, — робко ответил пациент.
— Что тебя, Вася, беспокоит? — начал я расспрос больного.
— Температура, слабость и кашель.
Проведя осмотр, у меня не оставалось сомнений в том, что у Васи пневмония. Я написал назначения, позвонил врачу в ординаторскую, описал ситуацию и отправил больного в палату. Многочисленные родственники и сочувствующие вошли уже тихо и смотрели на меня как на спасителя.
— Скажите доктор, он будет жить? С ним все будет нормально? — уже другим тоном спросили они меня.
— Я полагаю, все будет нормально. У него пневмония, но для подтверждения диагноза ему необходимо сделать рентгенографию грудной клетки, — ответил я со строгостью в голосе, чтобы выглядеть как можно солиднее.
— Мы бы хотели его увидеть.
— Только один человек и только близкий родственник.
Из толпы вышла молодая девушка (я бы даже сказал, девочка).
— Я его жена, я могу пройти?
— Пожалуйста, только недолго.
Сказать, что я был удивлен, ничего не сказать. Ей самой не дашь больше двенадцати лет. «Вот это семейка!»
Спустя какое-то время я решил проверить вновь прибывшего пациента. Он сидел на кровати и держался за щеку.
— Что случилось? — спросил я.
— Зуб болит, есть не могу, — простонал жалобно Вася.
Я как раз в это время изучал в институте курс по стоматологии.
— Дай, посмотрю, — сказал я.
У Васи был большой гнойный нарыв на десне.
— У тебя там болячка здоровая.
— И что это серьезно?
— Поедешь в стоматологию, тебе этот нарыв вскрывать надо. Только это дело не экстренное и сегодня воскресенье, стоматология не работает.
— Как же я есть буду? — жалобно простонал Вася.
«И действительно, он, если день не поесть, совсем доходягой станет».
— Ладно, открывай рот.
Я положил тампон с анальгетиком, затем сделал местную анестезию и вскрыл нарыв.
— Ой, теперь не болит. Спасибо большое, доктор!
Гордости моей не было предела.
Ближе к вечеру, ко мне подошел один из многочисленных родственников:
— Скажите, пожалуйста, доктор, что с Васей? Он в обед был значительно лучше, а сейчас лежит в полусознательном состоянии, — настороженно поинтересовался он.
Я порядком, струхнул. Стал, сражу же прокручивать все возможные варианты: осложнения от антибиотиков, начавшийся инфекционно-токсический шок, или же это следствие моих неправомочных стоматологических экспериментов...
Вася лежал бледный, глаза смотрели в неопределенном направлении. Я послушал легкие и сердце — типичная для такого состояния тахикардия и не более. Я почувствовал слабый запах алкоголя.
— Пил? — спросил я строго.
— Нет, — ответил Вася.
— Он вообще не пьет, — подтвердил «родственник».
«Что же тогда может быть?» Пришлось звать врача. Римма Петровна прибежала, испуганно посмотрела на пациента и растерянно развела руками:
— Что же теперь делать? Вызывать реанимационную бригаду? Если у него развивается шок и, не дай Бог, что случиться, мне головы не сносить.
Тут я увидел коробку конфет, лежащую на столике рядом с больным.
— Что это? — спросил я.
— Да вы угощайтесь, доктор, — вежливо предложил «родственник».
— Я все съел, очень были вкусные, — промямлил Вася.
Я взглянул на коробку. Это были шоколадные конфеты «Вишня в ликере». Теперь все стало ясно. Однажды, в детстве, у меня был такой же случай. Я съел половину коробки шоколадных конфет с ликером. Так я впервые узнал, что такое быть пьяным.
— Да он просто пьяный, — уже с уверенностью в голосе начала я, — коробку конфет с ликером съесть! Сколько раз повторять, чтобы не приносили пациентам все подряд, а спрашивали у врача, что можно, а что нельзя! А потом еще врачей во всем начинают винить. Он начал принимать курс антибиотикотерапии, ему противопоказан алкоголь.
— Извините доктор, мы не знали. Мы вас очень ценим и уважаем. Если бы не вы, чтобы тогда с ним случилось. Этого никогда не повториться. Мы вам 100 таких коробок принесем. Только не сердитесь, пожалуйста...
— После ста коробок конфет я сам на больничной койке окажусь, спасибо большое. Столько проблем с вами!..
На следующий день мне позвонила заведующая отделения, где я дежурил, и попросила придти. На мой вопрос, что случилось, она только ответила «увидишь». Я не знал, что и подумать. Быстро одевшись, я побежал в отделение. Заведующая была у себя в кабинете. По улыбке на ее лице, я понял, что ничего серьезного.
— Это ты цыгана принимал вчера? — спросила она.
— Да, я... Там вроде обычная картина пневмонии.
— Ты прав, у него действительно пневмония. Что ты ему такого сделал, что они тебе принесли целую кучу коробок конфет? Ты еще диплом врача не получил, а тебе уже подарки оптом приносят. Поделись секретом, — шутливо сказала заведующая.
— Да, ничего особенного. Я, наоборот, с ними достаточно строго разговаривал. Они приехали всей толпой, шумели. Я их выпроводил. Плюс ко всему, принесли ему конфеты с ликером, он их наелся и опьянел. С зубом еще маялся — нарыв у него там был, я ему его вскрыл. Но все нормально, вроде. Конечно, я этого не должен был делать.
— Это верно, цыгане любят шуметь. Ты правильно сделал. Только на этом все не закончилось: у него еще ко всему прочему и сифилис. А поскольку, ты такой любитель « попрактиковаться» и ковырялся у него во рту, то теперь тебе придется принимать антибиотики для профилактики. А чтобы приятнее было их принимать, ты их конфетами заедай. Только много не ешь, а то у самого зубы заболят от сладкого.
Вот полечил на свою голову! Конечно, интерес у меня не пропал, но энтузиазма поубавилось. Особенно в отношении хирургических вмешательств. А конфеты мы поделили всем отделением.
Дмитрий Казенев. |