Продолжение. Начало в №16. Когда футляр раскрыли, она увидела очень непривлекательную выбеленную известью комнату с одним небольшим окном в массивной решетке. Ближе к окну стоял канцелярский стол, а за ним старинный стул с высокой спинкой. Перед столом стоял табурет. Сама же Мерседес находилась на маленьком столике в углу комнаты и ее внимательно осматривала молодая белокурая женщина в черном мундире. Женщина села за столик и тонкими пальцами напечатала несколько фраз, а потом сказала офицеру: «Аусгецайхнет!» — она была довольна. Так Мерседес начала жить и работать в отделении гестапо военно-морской базы.
Ну и натерпелась и насмотрелась она там! Каждый допрос проводился по стандарту. Сначала с подследственным разговаривали вежливо на «вы» и даже угощали сигаретой. Но по мере того, как допрос шел дальше, а человек отвечал на вопросы не так, как хотелось следователю, вопросы и тон, каким они задавались, становились жестче, следователь повышал голос, угрожал допрашиваемому, а затем бил его. И как бил! Кулаками, резиновой палкой и каблуками высоких блестящих сапог... Кровь была везде — на столах, на стенах, на полу, а однажды несколько капель попали на лицо женщины-машинистки и на Мерседес. Мерседес была в шоке, а женщина спокойно открыла ящичек столика, вынула из него надушенный батистовый платочек и брезгливо вытерла кровь со своей бело-розовой щеки и с задней стенки корпуса Мерседес.
Вообще эта женщина ничему не удивлялась и ничему не ужасалась. Она печатала профессионально, красиво размещая текст на листе бумаги, иногда под диктовку следователя, а иногда и сама формулировала некоторые фразы. Она была совершенно безразлична к страданиям людей и к содержанию того, что она писала. Она ко всему была безразлична и лишь на следователя смотрела восхищенными голубыми глазами, а он, чувствуя на себе обожающий взгляд, рисовался перед ней своим умением задавать хитрые вопросы и одним ударом сбивать человека с ног.
Однажды, когда закончилась работа, следователь шепотом что-то сказал женщине, впервые назвав ее Эльзой, и лицо ее зарделось, а глаза заблестели. Подойдя к двери, она повернула ключ в замке, а следователь все убрал со своего стола... Мерседес не понимала того, что происходило перед нею. Она думала, что следователь пытает Эльзу, и была очень удивлена, когда увидела, что они оба очень довольны происшедшим...
Так текли дни в гестапо. О скольких несчастьях узнала там Мерседес: какие ужасные протоколы приходилось ей печатать. Сколько видела она там злости, страха, боли, подлости ... и мужества. Да, да именно мужества. Попадались люди, которых следователь не мог сломать, и таких уносили замертво. А один высокий худой, болезненный и, казалось, слабый человек вскочил и двумя руками, скованными наручниками, ударил своего мучителя по голове, когда следователь с резиновой дубинкой в руке подошел к нему. Тот упал на пол, залившись кровью. Эльза дико закричала и в распахнувшуюся дверь конвоир, находившийся в коридоре, разрядил пистолет в спину подследственного.
Но, как говорят — долго сказка сказывается, а дела пошли быстро. Немецкая военно-морская база была захвачена советским морским десантом, а Мерседес...
Она очутилась в просторном светлом складе при советской военной комендатуре. Война закончилась, и по приказу командующего тылом Красной Армии при военных комендатурах были организованы склады трофеев. Мерседес оказалась в избранном обществе. На полках и стеллажах лежали и стояли замечательные вещи: фотоаппараты, каминные часы, радиоприемники, ковры, роскошные настольные лампы бронзового и чугунного литья, статуэтки из камня и металла, чудесная столовая, чайная и кофейная посуда из саксонского фарфора, хрусталь и многое другое. Между стеллажами на полу стояли кабинетные часы в полированных застекленных футлярах из красного дерева, ореха, дуба, карельской березы, сверкавшие золочеными циферблатами, цепями, цилиндрическими гирями, маятниками, десятки различных велосипедов и абсолютно новый, блестевший лаком и хромированными деталями мотоцикл БМВ.
Днем между стеллажами тихо ходил немец-товаровед, старичок в пенсне на черном шнурке, с седой чеховской бородкой. Он аккуратно переписывал вещи в гроссбух, расставлял их на полках и наклеивал ярлыки. А вечером, когда он уходил, и склад закрывали на замки, вещи начинали длинный разговор, понятный только им.
Мерседес обычно не участвовала в этих разговорах. Она сосредоточенно думала, пытаясь предугадать свою дальнейшую судьбу. Но однажды (не правда ли слишком часто повторяются эти два слова? Но что поделаешь — сказка) высокомерный и самовлюбленный тон БМВ, собственно и не сам тон, а то, что говорил этот надежный красивый и, наверное, очень быстрый мотоцикл, вывел Мерседес из себя. Он удостаивал внимания только радиоприемники-суперы, последний вопль тогдашней радиотехники, громадные красавцы Блаупункт и Телефункен. Обращаясь только к ним, БМВ говорил, не заботясь тем, что его слова могут кого-нибудь обидеть: «Нам-то еще хорошо, мы лишь бы к кому в руки не попадем. Купить нас далеко не каждый десятый сможет. А вот кто будет стучать пальцами по клавишам всех этих пишущих машинок, и щелкать затворами этих многочисленных фотоаппаратов — вот это вопрос».
Всеволновые суперы выразили свое сожаление всем этим несчастным... и Мерседес не выдержала. Внешне спокойно она сказала мотоциклу: «Я бы на вашем месте держалась более сдержанно и скромно — не Бог весть какая дворянская фамилия «БМВ», а ведь эта аббревиатура означает не более, чем «Бауэн Мотор Верке,» т.е. просто моторостроительный завод и уж ни в какое сравнение это имя не идет с именитым названием «Мерседес» фирмы «Даймлер-Бенц». Его ношу я и классные легковые автомобили, в которых ездят канцлеры, министры, послы и генералы. Ваше презрение, с которым вы относитесь к нам, говорит лишь о вашей ограниченности и плохом воспитании».
Мотоцикл не нашел, что сказать в ответ и лишь смущенно промямлил: «Грамотная ... ты бы по дорогам попробовала побегать..,» но его слова были покрыты смехом обиженных им вещей.
 Восхищенно и благодарно смотрела на Меседес своим голубым цейсовским глазом фотокамера «Экзакта». Спор погас в самом начале и кабинетные часы басовым мелодичным звоном, как гонг на ринге, резюмировали победу Мерседес.
 Потом было еще много споров, но Мерседес в них не участвовала. В одну из ночей Мерседес услышала рядом с собой слабый вздох. Она осмотрелась и увидела маленький радиоприемник «Филипс», который во время ночных дискуссий молчал и ничем не обращал на себя внимание. Она участливо спросила: «Простите, Вас что-то беспокоит?».
И услышала в ответ: «Меня беспокоит Ваше присутствие». «Ого,- сказала Мерседес,- оригинальный способ знакомиться».
Он сказал: «Вы неправильно меня поняли. Я восхищаюсь Вами. Какая Вы красивая, совершенная, скромная и мужественная!»
Мерседес удивилась: «Что Вы такое выдумали? Вы слишком хорошо обо мне думаете».
Он продолжал: «Нет, нет. Это — правда! Как я восхищался Вами, когда Вы дали отпор этому мужлану с карданным валом. Да и говорил он неправду, расхваливая эти громоздкие сверхсуперы. Я могу делать все, что делают они и при этом я в десятки раз легче и меньше их, и меньше трачу энергии. Инженеры, придумавшие меня, говорили, что за мною будущее. Будущее за портативными, легкими и мощными аппаратами. Поэтому «БМВ», расхваливая суперы, обижал и меня, но у меня не хватило мужества заявить о себе. А вот у Вас — хватило! Стою я на своем месте и все время мечтаю».
Мерседес тихо спросила: «О чем?»
«Филипс» ответил: «О том, чтобы попали мы с Вами к одному хозяину, чтобы стояли мы в одной комнате и могли ночами разговаривать, ведь я знаю много интересного и говорю на многих языках мира»...
Тут они одновременно вздохнули... Мечты, мечты... Мерседес не знала, что произошло, но почувствовала, что это что-то очень хорошее...
Потом настал день, когда часть вещей начали грузить в чистый, специально оборудованный товарный вагон. Когда за Мерседес пришли, она услышала рядом тяжелый вздох и легкий, едва слышный голос: «Значит не судьба... прощай, мечта моя...».
Она успела прошептать: «Прощайте...»
Кондуктор на дверях вагона размашисто написал: «Ленинград». Двери заперли и опломбировали.
Леонид Квальвассер.
Продолжение в следующем номере. |