 В сентябре, когда леса, сады, аллеи украшаются золотыми и багряными красками, более шестидесяти лет назад фашистские оккупанты и их наймиты жестоко расправлялись с узниками гетто. Журнал «Я» продолжает рубрику «Памяти жертв Холокоста».
Недавно ко мне обратилась иммигрантка, бывшая жительница Могилева-Подольского Фрида Шрайтман. Она сказала, что ее покойный муж был родом из Дунаевец, и у нее сохранились документы о его пребывании на фронте и ранениях, а также о гибели его родных во время оккупации немцами Дунаевец. Самой Фриде пришлось пережить ужас гетто и концлагеря, потерять на войне 17 родственников. А ее брат Григорий погиб летом 41-го в бою при защите родного города.
Хаим Шрайтман с первого дня был на фронте. Трижды ранен. Вот передо мной справки эвакогоспиталей. На первых двух — запекшаяся кровь. В марте 1942 года — сквозное осколочное ранение правого бедра, в январе 1944-го — осколочное ранение левого бедра с повреждением сосуда. Если после первых двух ранений Шрайтман после лечения в госпитале возвращался на фронт, то после третьего он долго лечился и остался инвалидом на всю жизнь. А в госпитале сильнее боли в ноге ощущалась боль от того, что он ничего не знает о судьбе матери, других родственников, оставшихся во время оккупации в Дунаевцах.
| |
Кровавая шахта
Безмолвная стоит здесь тишина,
Дрожит зажженная свеча.
Она распространяет легкий чад,
Здесь тысячи замученных лежат.
На этом роковом клочке земли
В страданьях тяжких и несносных
Евреи в мир иной ушли.
Здесь не сияют обелиски
И нет навечно занесенных в списки:
Большая братская могила
Заживо евреев схоронила.
Всем им судилось дикой смертью пасть —
Их поглотила хладной шахты пасть.
Хмелели, правя шабаш, палачи
Здесь, где теперь дрожит огонь свечи.
И, точно свечка, плавилась заря,
Стонала от бессилия земля.
По воле той чудовищной войны
Живые люди здесь погребены.
О, где же был ты, всемогущий Бог,
И почему людей спасти не смог?
И почему, я не могу понять,
Не смог убийц на месте покарать?
Да и потом не всех настиг их суд —
И как же до сих пор они еще живут?
Живут убийцы. Грезится им рай.
Ты хоть теперь им должное воздай.
Ведь стонет и сейчас земля:
Такого не видала она зла:
В ней долго люди шевелились,
Пока на веки с ней не слились.
И ей разверзнуться пришлось
От диких ужасов, что видеть довелось.
Всю скорбь земли в себе хранила,
В нетленность память превратила.
За что? За что? – спрошу я вновь и вновь
Невинные евреи пострадали.
— Анна Браверман. |
|
Сразу же после сообщения Совинформбюро об освобождении Каменец-Подольской области он написал письма матери, другим родственникам и соседям. Но в ответ — ни слова. Он несколько раз обращался в Дунаевецкий горсовет, райисполком. Прошел год после освобождения Каменец-Подольского, и на его имя в свердловский госпиталь пришла отписка: «На Ваше письмо с просьбой сообщить о местонахождении родственников, проживавших до войны в м.Дунаевцы, райисполком сообщает, что, согласно проверке по спискам и через знакомых, установлено: Шрайтман Э.Н. погибла во время оккупации немцами м.Дунаевцы».
После выписки из госпиталя он в первую очередь поехал в Дунаевцы. Перед его глазами открылась страшная картина. Все еврейские дома разгромлены, а многие вообще разобраны. Тогда ему и рассказали о шахте, которая поглотила евреев местечка. Среди погибших — его мать, отчим, сестра, брат и полуторагодовалый племянник.
После войны Хаим женился на Фриде Званец из Могилева-Подольского, и там они поселились, но часто вместе ездили в Дунаевцы, особенно в годовщины гибели родных.
Что же произошло там во время фашистской оккупации?
Как и в других местечках и городах, оккупированных фашистами, евреев из Дунаевец сначала согнали в гетто. Оккупанты и их прихвостни — украинские полицейские-шуцманы — издевались над ними. Грабили, избивали, насиловали девушек и молодых женщин. Заставляли нести с еврейского кладбища памятники-мацейвы и строить из них дома. А в мае 1942 года немецкий комендант собрал членов районной управы и шуцманов и сказал: пора уничтожать евреев. Предложил найти вблизи местечка какое-нибудь ущелье, куда можно сбросить трупы расстрелянных. Тогда и подал голос бывший архитектор Курилко. Он предложил загнать евреев в старую заброшенную шахту около села Демьянковцы, в которой когда-то добывали камень, и замуровать вход. Этим, мол, будут сэкономлены патроны и время.
Конечно, все присутствующие согласились. Договорились и о времени проведения акции.
В назначенный день на рассвете шуцманы палками и нагайками погнали евреев в центр местечка, окружили толпу и погнали к селу Демьянковцы. Евреи не знали, куда их ведут, но чувствовали, что дороги назад не будет. Одного не заметили охранники: один из них внезапно столкнул 12-летнего мальчика под мост и таким образом спас ему жизнь.
Немцы, а с ними и шуцманы, сбрасывали обреченных в шахту. Вход в нее замуровали. Там от голода, жажды, удушья в страшных муках погибли евреи местечка Дунаевцы. Местные украинцы потом рассказывали Хаиму Шрайтману и его жене, что почти две недели из шахты доносились стоны, крики...
Фрида вспоминает, что в 1967 году вместе с мужем ездила в Дунаевцы на 25-ю годовщину гибели евреев. Там собрались люди из разных городов. Около шахты — братской могилы — раввин прочел кадиш, после этого выступил никому не известный мужчина — гость из Ленинграда. Это и был тот самый мальчик, спасенный неизвестным охранником. Он прочитал кадиш в память о своих родителях, и всех погибших евреях. Там же на стене у входа в шахту Фрида увидела список тех, кто погиб здесь в мае 1942-го. Шахта стала могилой 3001 человека.
Среди погибших — более 800 детей. Безусловно, чудесные люди выросли бы из них. Ведь Дунаевцы всегда славились своими земляками. Здесь родились и отсюда вышли в большую жизнь писатели Шлойма Шнайдер, поэт Эли Бейдер, публицист Акива Шейфман, книгоиздатели братья Шолом и Берл Шарфштейны, известные журналисты Семен Индурский, Самуил Дайчман, активный деятель международного движения анархистов Марта Альперина и много других.
Манус Ядушливый. |