 Продолжение. Начало в №16. Вторая часть в №17.
Когда после долгой дороги с остановками на многих станциях, Мерседес доставили на место и была открыта крышка ее футляра, она увидела себя на металлическом длинном столе в большой прокуренной мастерской в окружении огромного количества старых и новых пишущих машинок. Здесь были Ремингтоны, Ундервуды, Олимпии, Рейнметаллы и значительно проигрывавшие на их фоне качеством отделки машинки с названиями на незнакомом языке. Потом Мерседес узнала их имена: Москва, Украина, Ленинград...
Однажды вокруг Мерседес собрался консилиум — три молодых мастера и один пожилой. Все они нещадно курили и были далеко не в изысканных туалетах, но, видно, разбирались в машинках на высшем уровне. Старший сказал: «Володя, поставь эту красавицу вот на ту полку. Долго ей стоять, пока подберем подходящий комплект шрифта».
Мерседес не понимала того, что они говорили, кроме двух последних слов старшего мастера и со страхом подумала: «Неужели им не понравился мой шрифт и мне предстоит операция?». Но она была женщина, а женщины сразу чувствуют, когда мужчины смотрят на них с восхищением, как смотрели на нее эти мастера... и она успокоилась: значит, ничего плохого с ней не сделают.
Долго-ли, коротко-ли, но Мерседес очутилась в небольшом магазине. Ее привезли к вечеру, к закрытию и, сняв крышку футляра, поставили на полку среди других пишущих машинок. Были здесь и знакомые по мастерской.
Когда магазин закрыли, оставив сигнальное освещение, Мерседес огляделась. Компания была, примерно, та же, что и на складе военной комендатуры, но меньших масштабов и в основном культтовары (за месяцы пребывания в мастерской, Мерседес неплохо усвоила русский язык).
Она вежливо обратилась к высокому красивому радиоприемнику с круглым глазом шкалы: «Скажите, пожалуйста, куда это я попала, и что будут с нами делать?». Приемник, назвавшийся «СВД» и узнавший по акценту иностранку, не очень вежливо сказал: «Нас будут продавать».
Мерседес от обиды и унижения чуть не заплакала и спросила: «А что у вас тут — крепостное право?» (ее ведь еще никогда не продавали).
Второй приемник, пониже ростом и с прямоугольной, изящно заоваленой шкалой, вежливо представившись: «6Н1», пояснил: «Понимаете, большинство из нас были изъяты у населения с началом войны, и теперь руководство города объявило в печати и по радио, что владельцы могут нас забрать обратно. Но горе в том, что город пережил блокаду и многих наших владельцев нет уже в живых, других война разбросала по стране, а у третьих не сохранились документы о сдаче вещи государству. Поэтому многих из нас никто не востребовал, и мы попали в этот магазин, где нас будут продавать. В принципе ничего страшного нет, но наше дальнейшее благополучие зависит от характера нового хозяина. Нужно надеяться на лучшее». И он умолк. Фотокамера Лейка зевнула и сказала: «Какой ужас! Друзья, давайте спать — утро вечера мудренее».
День был, как день — ничего особенного. В тесном магазине все время толпились люди, в основном молодежь. Покупали мало, хотя смотрели на выставленные вещи с большим интересом. Мерседес сразу заметила военного моряка (она была неравнодушна к морской форме и с полным основанием считала себя морячкой). Он хотел продать прекрасный небольшой приемник Филипс. У Мерседес о таком аппарате остались теплые воспоминания с комендантского склада, где они стояли на одной полке.
Моряк разговаривал с продавцом и тот разъяснял ему, что магазин не может выплатить деньги сразу, а может принять вещь на комиссию и через три-пять дней выплатит деньги за вычетом комиссионных, а моряк просил продавца что-нибудь сделать, т.к. деньги ему нужны сейчас, ибо завтра он уходит в «загранку.» Продавец, включив Филипс, обратился к публике с просьбой выручить капитана. Приемник загрохотал, затрещал, а потом из него полилась прекрасная музыка. Продавец вращал ручку настройки и почти на каждом миллиметре шкалы шли одна за другой иностранные станции. Народ стягивался к прилавку радиоотдела. Пошел туда, и только что вошедший в магазин молодой капитан с топориками на золотых погонах. Придерживая рукой кожаный планшет на боку, он протискался к моряку и увидел, как тот показывал продавцу паспорт, схему и коробочку с запасным комплектом ламп. Кто-то спросил моряка, сколько он хочет за приемник, и тот ответил, что всего три тысячи. Капитан-сапер уже собирался достать деньги из планшета и в эту минуту кто-то положил ему руку на плечо. Он оглянулся и увидел пожилого, высокого и очень худого человека с интеллигентным лицом. Тот, извинившись, спросил:
— Могу я просить вас на пятиминутный разговор?
— Да, конечно, — ответил капитан и отошел с незнакомцем в сторону.
— Вы, очевидно, увольняетесь в запас и, как я видел, собираетесь привезти домой вот этот преемник, — кивнул он в сторону моряка.
— Совершенно верно. Это моя еще довоенная мечта.
— Простите, капитан, если вы не возражаете, то у меня будет к вам несколько вопросов, но я хочу вас предупредить, что я не преследую при этом каких-либо личных целей и не буду иметь личную выгоду от того, что вам предложу.
— Я готов ответить на ваши вопросы.
— Скажите, пожалуйста, где ваш дом?
— В Харькове.
— А кто у вас там есть?
— Мама, бабушка и сестренка-школьница.
— А папа?
— Папа умер от «грудной жабы» еще в 1939 году.
— А что делает ваша мама?
— Она — служащая в советском учреждении.
— И она сама кормит семью?
— Да. Правда, начиная с зимы 1942 я отправляю маме все деньги.
— Ну, и что же, у вас дома не хватает только радиоприемника
— Думаю, что там многого не хватает, — смущенно сказал капитан.
— А денег у вас куры не клюют?
— Да нет, я вот посмотрел на цены и боюсь, что домой ничего не привезу. Я как-то об этом не думал, ведь жил в армии на всем готовом.
— Я инженер завода имени Козицкого, — сказал незнакомец. — Все лучшие приемники в стране перед войной выпускали именно мы. Можете поверить, я знаю в этом толк...
— Вы хотите сказать, что этот «Филипс» не очень хороший приемник?
— Нет, что вы, на сегодняшний день он один из лучших... но вы не дали мне закончить мысль.
— Простите. Я слушаю.
— Нашему заводу, да и другим подобным предстоит реконструкция. Уже прибывает оборудование немецких заводов и через каких-нибудь 5 лет новейшие приемники пойдут с конвейера. Сначала цены будут высоки, а затем снизятся. Все магазины будут полны разнообразной аппаратурой. Поверьте мне и не спешите. У вас еще вся жизнь впереди.
Слова незнакомца убедили капитана, и он растерянно подумал: «Что же купить домой?». Он чувствовал, как у него из-под ног выбили почву. Но ленинградец продолжал:
— Вы сказали, что ваша мама работает в советских органах, а кем?
— Стенографисткой.
— А вы знаете, какая у нее зарплата?
— Да что-то около 65О рублей.
— Как вы думаете, это много или мало? Вы прошлись по магазинам и теперь, примерно, знаете цены.
— Думаю, что это очень мало...
— А теперь выслушайте мой совет. Купите маме в подарок хорошую пишущую машинку, ведь расшифровывая стенограммы, она вынуждена делить свой заработок с машинисткой. Дайте ей независимый ни от кого заработок. Она умеет печатать?
— Да, конечно.
— Вот увидите, с собственной машинкой ее заработок возрастет значительно и машинка быстро себя окупит.
Они подошли к прилавку, где продавались машинки. Мерседес слышала весь разговор, и сердце ее учащенно забилось: «Вот моя судьба».
Ленинградец попросил продавца выставить на прилавок две-три машинки. Большой Ундервуд он отверг сразу, даже не посмотрев: «Вашей маме нужна портативная машинка, чтобы она могла брать ее с собой на работу». И, обращаясь опять к продавцу, сказал: «Покажите, пожалуйста, вот ту красавицу с немецкой надписью, я отсюда не вижу».
На прилавке появилась Мерседес и затаила дыхание. Ленинградец попросил лист бумаги и напечатал несколько строк. Сразу было видно, что это для него знакомая работа. Внимательно изучив все рычажки и кнопки, незнакомец спросил, сколько стоит машинка.
— Три тысячи, — ответил продавец.
Незнакомец посмотрел на капитана и оценил его счастливый вид.
— Платите, капитан, — сказал незнакомец
— Большое спасибо, — сказал капитан, — вы даже себе не представляете, как я благодарен вам за себя и за маму... я вас никогда не забуду...
И капитан пошел к кассе. Пока он отсчитал деньги, дождался своей очереди, уплатил и возвратился к прилавку, незнакомца уже не было в магазине. Не было его и на улице, когда капитан, ощущая приятную тяжесть покупки, вышел на Невский. Нигде не найдя незнакомца, капитан с грустью подумал: «Добрые волшебники появляются и исчезают без предупреждения».
Леонид Квальвассер.
Продолжение в следующем номере.
|