Школа

Невыдуманная история

Посвящаю этот рассказ
светлой памяти
моей матери Бази Ядушливой и
ее старшего брата Мануса Айхенвальда.

Менделе Мойхер Сфорим улыбнулся своему гостю. Тот к нему в Одессу уже не первый раз приезжает. Пишет рассказы на бытовые темы из жизни своего еврейского местечка, из Волынской губернии. А как оно называется, писатель забыл... Да, да, Базалия. Красивое название. Что ж, послушаю гостя, посмотрю, с чем он теперь пожаловал. После обсуждения нового рассказа писатель обратился к Манусу:

— Вы пишете рассказы. Это хорошо. А подумали вы о том, кто их прочитает в вашем местечке? Сколько у вас грамотных? Единицы. Было бы полезно организовать школу для детей из бедных семей. Я знаю, вы самоучка. Хорошо освоили идиш, неплохо владеете русским языком. Научите и своих земляков. Кто вам сможет помочь в этом?

— Моя младшая сестричка Базеле. Я ее всему этому научил.

— Хорошо. Но, что это за имя — Базеле?

— При рождении ее назвали Рося. Но она маленького роста, очень красивая и кудрявая. Вот ее все и зовут «клейн Базеле».

— Вашей будущей школе я пошлю подарок. Зайдите ко мне завтра.

На второй день писатель дал гостю учебники, тетради, ручки и карандаши.

— Большое спасибо, — с волнением сказал Манус. — Постараюсь сделать так, как вы советуете...

Дома жена поинтересовалась, что это за тетради и книги он привез из Одессы. Манус ответил, что это подарок писателя. Базе он сказал:

— Составь мне список мальчиков и девочек с 7 до 15 лет из самых бедных семей. Мне придется убеждать их родителей, чтобы они разрешили своим детям идти в школу. Мне еще и Блюма прочитает мораль — мол, я с ума сошел, забочусь о чужих детях, а своих забываю.

С Блюмой, своей женой, он поладил. Она даже обещала приготовить большую комнату для занятий. Но не так-то было легко с родителями будущих учеников.

Монус-водовоз с удивлением выслушал своего тезку и засмеялся:

— Для чего моему сыну Айзику русский язык или арифметика? Он и без них обойдется. Будет возить воду жителям местечка, как и я. В хедере учился, и достаточно. Молиться он может.

Долго пришлось уговаривать этого человека. Наконец, он сказал:

— Посмотрю, что сделают другие. На моем Айзике свет клином не сошелся.

Родители Шлоймы Найды согласились с доводами Мануса. Но их интересовало, где сын возьмет учебники, тетради и сколько надо платить за учебу. И были очень удивлены, что все это бесплатно. «Есть же чудаки на свете», подумали они.

За два дня Манус побывал в домах всех будущих учеников. Был доволен. Боялся худшего. Он пригласил учеников во вторник в 9 часов утра прийти в школу.

— Как я начну занятия? — советовался Манус с сестрой. — Начну с рассказа Шолом-Алейхема «Дас месерл» («Ножик»).

Во вторник утром в новую школу (Блюма помазала земляной пол свежей глиной, посыпала песоком) пришло 12 мальчиков. Потом появились три девочки. Но они стаяли в коридоре, стеснялись войти. Базеле вышла к ним и завела в комнату.

Свой урок Манус начал с того, что показал ученикам книжечку Шолом-Алейхема и рассказал, о чем в ней идет речь. Ученики слушали внимательно. А потом Мотеле спросил учителя:

— И мы научимся читать такие книжки?

— И такие маленькие, и большие. Перед вами откроется целый мир. Так начнем с «алефбейа».

Учитель раздал ученикам тетради, карандаши и следил, чтоб они записывали те буквы, которые он писал на доске.

Начиная урок русского языка, учитель рассказал, зачем евреям нужно знать этот язык. Ведь это язык государства Российского, в котором они живут.

— Кроме того, — сказал учитель, — изучив русский язык, они смогут читать произведения русских писателей и поэтов....

Ну а урок арифметики проходил, словно игра. Учитель говорит:

— Менделе купил пять яблок. Три он скушал. Сколько он принес младшему братику?

В классе наступила тишина. Все считали. Наконец, Менделе сказал: «Два», а его братик Мойшеле воскликнул: «Так дай мне их». Все рассмеялись.

Уже первые дни занятий в школе вызвали шум в местечке. Просились в школу и старшие ребята. Иногда сюда заходили и пожилые люди. Особенно в дни, когда Манус рассказывал, о чем пишут еврейская и русская газеты, которые он выписывал.

Базеле подменяла брата, когда он уезжал или болел. А в остальные дни она встречалась с посетителями. Приходили люди не только из местечка, но и из Зозулинец и Корчивки, из Большого и Малого Лазучина, Собковец и Чухоли и других сел. Они просили Базеле написать письмо, прошение, жалобу или прочитать полученное письмо или документ.

Раз в 3-4 месяца в местечко для встречи с молодежью приезжал представитель сионистов. Базеле всегда бывала на этих встречах. Теперь она попросила гостя встретиться с учениками школы. Они внимательно слушали его рассказ о положении евреев в России и других странах, о борьбе за возрождение Еврейского государства на священной земле Эрец-Исраэл. А в конце встречи она предложила выучить песню с такими словами «Фур, фур, Срурекл, аэйм, аэйм, им дейм, либн ланд, ин дейм («Поезжай, поезжай, Срурекл, домой, в свою любимую страну...»).

Неожиданно случилось несчастье. Дом, в котором жили семья Мануса и Базеле, где располагалась созданная ими школа, как и большинство других домов местечек, был крыт соломой. И как только пришли первые морозы, дом загорелся. Все население местечка прибежало то с ведрами, то с какими-то крючками. Прибыла и местная пожарная команда с бочкой воды. Беспрерывно доставлял воду своей бочкой Монус-водовоз. Крыша дома сгорела. Удалось остановить огонь, и он не повредил само здание. Когда пожар закончился, и люди начали расходиться, вдруг зазвучал голос Монуса-водовоза:

— Люди добрые, почему вы уходите и оставляете Мануса и его семью под открытым небом? Манус и его сестричка бесплатно учат наших детей. Разве мы можем оставить их в беде? У каждого из нас есть в запасе снопы соломы. Найдутся и балки, кроквы. Я приглашаю вас с завтрашнего дня взяться за восстановление этого дома.

Но следующий день пришли ученики, их отцы и матери, в сущности, все местечко. И уже через месяц после пожара снова начались занятия в школе. А семья Мануса и Базеле этот месяц жили у родственников.

В местечке всех волновал судебный процесс над Менделем Бейлисом, что проходил в Киеве. Ученики не понимали, как могут люди обвинять евреев, что они добавляют кровь христианских младенцев в мацу. Ицик выкрикнул:

— Я б на такую мацу даже не посмотрел бы.

Свое возмущение выразили и другие ученики. Манус им разъяснил, что организаторам процесса это нужно, чтобы усилить в стране ненависть к евреям, чтобы люди забыли о своих горестях и о тех, кто наживается на их труде.

Подошел день, когда суд в Киеве должен был вынести приговор. Известие о нем должно было прийти по телеграфу на почту. С утра недалеко от почты собралась банда хулиганов. Около школы стояли ученики. Они подготовились к тому, чтобы дать отпор хулиганам. Около дверей почты стояла Базеле. Здесь были священники всех трех религий, местечковое начальство. Вот открылись двери почты, и появился ее начальник господин Петриченко. Он сказал:

— Суд оправдал еврея Бейлиса. Он не убивал мальчика Ющинского.

Ученики около школы кричали «Ура». Хулиганы начали расходиться. А Базеле вечером сказала своему брату:

— Почтовый начальник не сказал, подтвердил ли суд то, что евреям не нужна ничья кровь к маце. Боюсь, что это используют антисемиты для дальнейшей клеветы.

Она словно в воду глядела. Эта чушь, эта подлая клевета на языках антисемитов и ныне, в XXI веке.

...Заканчивался год работы школы. Для подведения итогов подобрали в центре местечка въездной дом. В этом доме был большой зал, где люди, проезжающие через местечко, ставили на ночь свои подводы. Ученики побелили и украсили зал, помазали свежей глиной пол, поставили скамейки. Сюда вместе с учениками пришли их родители и просто любопытные. Сначала Манус рассказал, как учатся ученики, назвал лучших из них, а другим посоветовал лучше готовиться к урокам, больше заниматься дома. А потом он предоставил слово ученикам. Хор исполнил песни «Фур, фур, Срурекл..., афн припечик брент а фаер» и др. Как оказалось, у Шлоймы приятный голос. Нашлись и другие «артисты». Ицик удивил присутствующих шутками-прибаутками. Все качались со смеха.

Долго после этого в местечке шли разговоры о школе, о концерте. Манус был на девятом небе от радости. «Нам удалось, удалось!» — повторял он сестричке. И как не порадовать этими успехами любимого писателя, который посоветовал организовать такую школу. Манус снова поехал в Одессу.

Менделе Мойхер Сфорим выразил свое удовлетворение. Вместе с тем он сделал замечания. Учитель должен знать педагогику. И порекомендовал Манусу выписать произведения выдающегося русского педагога Константина Ушинского. Писатель обещал при возможности приехать к ним в гости.

У Мануса словно выросли крылья. Он себе представлял, с какой радостью встретят ученики сообщение, что великий еврейский писатель доволен, что он послал им свою новую книгу.

Находясь в таком настроении, Манус не обратил внимания на двух пьяниц, которые шли ему навстречу. Эти черносотенцы схватили его за руку с криком: «Ты, жид, почему с нами не здороваешься? Пренебрегаешь нами! Ты нас запомнишь!» И начали его зверски избивать. Они кинули его на землю, били ногами. Лишь когда увидели, что изо рта хлещет кровь, удрали.

Манус еле поднялся. Какой-то мальчик помог ему добраться до квартиры знакомых, где он всегда останавливался. Знакомые отвезли его на вокзал. Вернувшись, домой, он не мог встать с постели, харкал кровью. Через два месяца Манус умер. Ему было лишь 40 лет.

Все местечко провожало его в последний путь. Все плакали, особенно ученики, которые его всей душой любили.

Теперь на плечи Базе легли заботы о семье брата. Дети были еще малые, а Блюма никогда не работала и ничего не умела. Меньше чем через год началась мировая война. Многих жителей Базалии и окружных сел забрали в армию. Увеличилось количество писем, которые Базе приходилось под диктовку писать на фронт и читать от фронтовиков. Ученики школы еще некоторое время приходили к Базе, помогали ей, брали у нее книги. Но школа прекратила свое существование.

В 1920 году Базя вышла замуж за парня из соседнего местечка Теофиполь Мехла Ядушливого. Бедного-пребедного. За год до этого во время погрома, учиненного таращанцами, был убит его отец, а дом сожжен. Но молодые супруги выкроили определенную сумму денег и послали ее в Иерусалим, с просьбой посадить дерево на святой земле в честь создания еще одной еврейской семьи.

Я родился через 13 лет после смерти Мануса. Мне дали его имя. Я встречался со многими бывшими учениками школы, созданной моим дядей. В первой половине 30-х годов все еще развозил воду Монус-водовоз и его сын Айзек. До самого начала войны парикмахером в местечке работал Ицик Блех. Они мне с удовольствием рассказывали о школе, созданной моим дядей. Но самые лучшие воспоминания были у моей мамы. Это она мне рассказала о частых поездках ее брата в Одессу к Менделе Мойхер Сфориму, о пожаре, о том, как восприняли в местечке оправдательный приговор Менделю Бейлису. К сожалению, мне не пришлось читать хотя бы что-нибудь из написанного дядей. Возможно, он, советуясь с великим писателем, писал «для себя». Дети его Эрил, Муша, Кос и Марьям в 1921 году уехали в Америку, жили в Бостоне. Мама до войны с ними переписывалась. Они, как и папина сестра Гитл, жившая в Бронксе, помогли нам во время голода 1933 года, не дали умереть голодной смертью. По приезду в Америку (в 1992 году) мы старались найти кого-нибудь из этих родственников, но так и не нашли.

Многие бывшие ученики школы, созданной дядей, в годы Второй мировой войны сражались против фашистов. Но многие погибли в огне Холокоста. Мне рассказали жители местечка — украинцы, что, когда шуцманы осенью 42-го загнали евреев в кузова автомашин, чтобы везти их к месту расстрела, Ицик не удержался, чтоб не сказать новую шутку. Но она была страшной:

— Люденьки, вы еще не видели, чтоб мертвецы сами шли на кладбище? То смотрите.

... Прошли годы, десятилетия. У меня и моего брата уже есть взрослые внуки, а у сестры — и правнуки. Но мы помним, какого мы рода-племени. Как-то после войны я спросил у Шлоймы Найды (вернувшегося с фронта), почему он, обращаясь к моей маме, называет ее «лереркой». Он ответил, что ее брат, и она научили его читать и писать, и для него она навсегда осталась «лереркой». А его племянница Чарна Горенштейн, которая сейчас, как и я, живет в Бруклине, помогла мне при подготовке этого материала своими воспоминаниями.

Всю свою жизнь помню, чье имя ношу. Когда бывает трудно решить тот или иной вопрос, я спрашиваю себя: «А как бы поступил мой дядя?». Всем сердцем хочу, чтоб его имя, имя доброго и честного человека Мануса Айхенвальда не было забыто. Он это заслужил.

Манус Ядушливый.